Николай Заболоцкий

ПОСЛЕ РАБОТЫ

Он у станка до вечера копался —
Все попусту! Лишь дома за столом,
Хлебая щи, внезапно догадался,
Какой детали не хватало в нем.

И соколом взглянул он на старуху,
Что отдыхала, лежа на печи:
«Ну, мать моя! Такую бы стряпуху
Да в ресторан! Значительные щи!»

Старуха знала — с каждым годом реже
Был ласков муж, и думала сквозь сон:
«Заврался старый!» Щи-то были те же,
Что и вчера, когда бранился он.

1958

Арсений Тарковский
Из "Сталкера"

 Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.

Все, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло,
Только этого мало.

Понапрасну ни зло,
Ни добро не пропало,
Все горело светло,
Только этого мало.

Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала,
Мне и вправду везло.
Только этого мало.

Листьев не обожгло,
Веток не обломало...
День промыт, как стекло,
Только этого мало.

 

Борис Пастернак - Снег идет

Снег идет, снег идет.
К белым звездочкам в буране
Тянутся цветы герани
За оконный переплет.

Снег идет, и все в смятеньи,
Bсе пускается в полет,
Черной лестницы ступени,
Перекрестка поворот.

Снег идет, снег идет,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.

Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.

Потому что жизнь не ждет.
Не оглянешься и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.

Снег идет, густой-густой.
В ногу с ним, стопами теми,
В том же темпе, с ленью той
Или с той же быстротой,

Может быть, проходит время?
Может быть, за годом год
Следуют, как снег идет,
Или как слова в поэме?

Снег идет, снег идет,
Снег идет, и все в смятеньи:
Убеленный пешеход,
Удивленные растенья,
Перекрестка поворот.

Стихи И.Эренбурга   

 
Да разве могут дети юга,        
Где розы блещут в декабре,    
Где не разыщешь слова "вьюга"  
Ни в памяти, ни в словаре,     
Да разве там, где небо сине   
И не слиняет хоть на час,     
Где испокон веков поныне      
Все то же лето тешит глаз.     
 
 
Да разве им, хоть так, хоть вкратце, 
Хоть на минуту, хоть во сне,         
Хоть ненароком догадаться,             
Что значит думать о весне,           
Что значит в мартовские стужи,        
Когда отчаянье берет,                 
Все ждать и ждать, как неуклюже       
Зашевелится грузный лед.               
            
 
А мы такие зимы знали,  
Вжились в такие холода,  
Что даже не было печали,  
Но только гордость и беда.  
И в крепкой, ледяной обиде,  
Сухой пургой ослеплены,  
Мы видели, уже не видя,  
Глаза зеленые весны.  
 
1978, март  

 

Почему-то мне очень захотелось написать небольшую заметочку про зимнее утро. Вчера снег рубанул – всё замело. Очень красиво, хотя до настоящих морозов ещё далеко. Люди натянули на уши тёплые шапки. Младшеклассники, спя на ходу, сурово топают в школу – эдакие маленькие человечки, закутанные по уши мамами и бабушками в тысячи шарфов, шапок, свитеров. А на улице ещё темно с утра, и снег шуршит под ногами. Втягиваешь в себя морозный воздух – хорошо! А я шапки не ношу. Не люблю.

Стою на остановке, жду автобуса, уши краснеют и мёрзнут. Кожу на лице морозом покалывает. А рядом – один из тех младшеклассников: стоит и сонно пыхтит себе под нос. Вспомнилось детство. У меня школа довольно далеко была, я тогда в другой части города жил. Вставал рано. Идёшь, помню, с утра – темень страшная, и холод запредельный. Неудобно идти так, весь в пухе и шерсти. На школу мне на трамвае было ехать. Редкие и ещё сонные пассажиры, в основном рабочие. Вот едешь, трамвай тихо стучит по шпалам, окно все замёрзшие, а ты собираешь всю свою волю в кулак, чтобы, как вчера, не заснуть и не кататься четыре часа кряду под недоумевающе-заботливые взгляды входящих и выходящих пассажиров..

Вроде уже вырос. Не до конца, но стал старше так точно. А ничего не изменилось, всё тоже. И был бы трамвай – честное слово заснул бы. Свернулся бы единолично – и заснул.

В конце своего жизненного пути Себастьян Бах, великий немецкий композитор, практически полностью потерял зрение.
В детстве, после смерти его отца, Себастьяна взял на попечение старший брат, который работал органистом в местной церквушке. Он считал своим долгом продолжить воспитание брата, особенно в области музыкальной, т.к. все Бахи были талантливы и расположены к музыке.

Но Иоганн был заядлым консерватором и считал, что обучать младшего брата музыке он будет так, как это делал его отец. Себастьян день и ночь корпел над произведениями классиков немецкой органной музыки, какими бы скучными они не были. Сборник же произведений современных композиторов Иоганн хранил у себя в шкафу, за железными прутьями и ни в коем случае не подпускал брата к нему.

Но волей не волей, Себастьян слышал отрывки из работ современных композиторов. И они захватили его много более чем скучная немецкая классика. Себастьян заметил, что произведения были написаны на свитке, а прутья были достаточно широки, для того, чтобы вынуть этот свиток из тайника. Ночью, когда весь дом спал, Себастьян осуществил свой план. Но так как свечи было достать невозможно, Себастьян переписывал манускрипт при лунном свете. Эта работа была невероятно тяжела, глаза безумно болели, дело продвигалось медленно. Но характерный для Бахов жёсткий и упрямый характер брал своё. Себастьян переписывал ноты 6 месяцев, пока брат как-то раз не поймал его за этим делом и не отнял как оригинал, так и копию. Великий композитор был безутешен в своём горе.

When we were young the future was so bright
The old neighborhood was so alive
And every kid on the whole damn street
Was gonna make it big and not be beat

Now the neighborhood's cracked and torn
The kids are grown up but their lives are worn
How can one little street
Swallow so many lives

Chances thrown
Nothing's free
Longing for what used to be
Still it's hard
Hard to see
Fragile lives, shattered dreams

Jamie had a chance, well she really did
Instead she dropped out and had a couple of kids
Mark still lives at home cause he's got no job
He just plays guitar and smokes a lot of pot

Jay committed suicide
Brandon OD'd and died
What the hell is going on
The cruelest dream, reality

Август. В комнате бардак, но нет сил, чтобы подняться и прибрать. Солнце палит невыносимо, в квартире стоит страшный зной. На улице сущий ад. Я завесил занавески. Форточки открывать не стал, хочу жить.

Я лежу на разложенном диване. Брюки валяются под стулом, рубашка и пиджак бесформенной кучей лежат в шкафу. Крупные капли пота змейками струятся по мне. Глаза устало закрыты, лицо в ожидании ловит малейшие колебания воздуха. Я привстаю и вытираюсь промокшей насквозь от пота майкой. В квартире стоит ужасный запах. Пот, грязь, запах открытых мясных консервов и жира.

На столе запятнанная скатерть. Две грязные чашки со следами чая и осадком сахара. Стакан недопитой водки. Она тёплая. Ещё тарелка с куриными костями и плавящимся жиром. Я стону и поднимаюсь. Иду на кухню. Голые пятки липнут к полу. Воду отключили.

Картина на кухне не менее безнадёжная. На плите сковородка с засохшими остатками яичницы, на столе полупустая бутылка коньяка «Конрад». Печенье, недопитый чай. Я беру чашку и одним глотком жадно опорожняю её. В горле застывает комок липкого сахара. Еды почти не осталось. Надо сходить в магазин.

Я иду обратно в гостиную. В голове шумит. Я без сил падаю на мятую, грязную простыню и пытаюсь погрузиться в небытие. Что-то жужжит. Тело чешется от пота.

Звонок. Пронзительный, пятисекундный звонок, пробивающийся сквозь страшный зной. Я открываю глаза и несколько мгновений прислушиваюсь. Молчание. Ошиблись? Странно. Я закрываю глаза.

Звонок. Глаза распахиваются, голова инстинктивно поворачивается в сторону источника звука. Я лежу и шевелю пальцем большой ноги. Мне неуютно. Не пойду открывать. Я закрываю глаза.

Звонок. Глаза раскрываются, я вскакиваю. Нервы, чёрт. Звонок. Я осторожно иду в прихожую. Там картина. Нечто безвкусное - всадник. Звонок. В душе что-то липкое и вязкое. Я иду и смотрю в глазок. Никого. Звонок. Долгий, не прекращающийся визг. Я кладу кисть на ручку двери. Звонок. Звонок. Звонок. Я поворачиваю замок и шагаю вперёд. Страх вылезает из под кровати и, нервно оглядываясь, трусит за мной.

 Рождество, ночная пьеса, декорации из леса,
Клюквенный сироп из крови, да приклеенные брови,
Одиночество из глины, бутафория из тела,
Души пенятся от мыла, на щеках прыщи от мела.

Из папье наше клеше

Ватные облака неволи, вот семья, а вот пещера,
Недоученные роли, на пупах свернулась вера,
Марля снега, звёзд софиты, разбежались неофиты,
Режиссёр кричит и злится - тоже хочется напиться,

Посмотри на эти рожи, в чём-то все творцы похожи

Спонсор спит у Барби мёртвый, целлофан, тузы, шестёрки,
Крики, пыль, суфлёр, фольга, да её куриная нога,
За кулисой ждут войска с деревянными мечами,
Вождь с прибитыми лучами чешет дуло у виска,

Не победа, а тоска, не держава, а…

Дал звонок, поплыли сцены, в зале грустная страна
Мрачно смотрит на надежду, веру и любовь она
Март стоит над Палестиной, рёв зверей, гора картона
Роды, тайные причины, веют флаги из бетона
Все дары волхвов украли, ясли оружейной стали,
Утащил голодный сторож. Как сыграть нам пьесу, Боже!
Ослепительных приборов нужно больше, господа!
Чтобы толще засияла Вифлеемская звезда

Электричество поели, да пожрали провода
Я грущу, смотрю спектакль третьим планом в глубине,
Заспиртованный младенец спит в петровской колыбели,
Улыбается метели и подмигивает мне.

Ой-ё, Ой-ё-ё-ё, Ой-ё, Ай-я, Яй-я-я-я.

Путин едет по стране на серебряном коне
Путин всем людям поможет, дай ему здоровья, Боже.
Всех бандитов перебьет, работягам он нальет.
Путин едет по стране, а мы по-прежнему…

Подал заявку Царю на первую лигу в дубле Мапида. Таких как Царь - один на сто тысяч. Невероятно талантливый тренер, что редкость - очень увлечённый. Тренировки стали в разы тяжелее, что не удивительно - я и Ромео (парень с моей команды из сдюшки) тренируемся на Олимпе с парнями на 5-6 лет старше нас, у нас другая физика и уже принципиально другая конституция. Нагрузки тяжёлые, но вроде выдерживаю. Дыхалка всё-таки у меня далеко не идеальная.

Самое сложное для меня - это челноки. Если упражнения с ласточками я выполняю уже более или менее сносно, но некоторые челноки на скорость (в двойках - длинная передача с лицевой линии напарнику и бегом к нему. Тот должен подвесить мяч над собой на высоту 2-3 метра, я уже в этот момент обязан его оббежать, чтобы когда он вернул мне длинным пасом мяч обратно, я уже опять стоял на лицевой. Поверьте мне - очень сложно.). На первых тренировках нахер посдирал себе все бока, уже почти зажили к сегодняшнему дню.

Самым неприятном остаётся факт конфронтации Царя со Скином. Скрытой, но для меня очень ощутимой.